родители и дети

Самая короткая консультация

рофилактика взаимоотношений с ребенком. Психология. Родители и дети. Родительско-детские отношения.
Отличная профилактика взаимоотношений с ребенком и о том, что нам на самом деле НУЖНО и ВАЖНО. Пришли вдвоём. Муж и жена. Первый раз у меня. Я уставшая (5-я консультация), голодная и от этого, почему-то спокойно-невозмутимая. — Я первый раз у психолога! — говорит раздражённо мужчина. Желваки ходят. Всем видом показывая «Какого чёрта». — Меня жена уговорила! — И? — Что и?!! Сын у нас. У меня. Дебил! — распаляется он. — Дебил — это психиатрический диагноз, — устало говорю я. — Ваш сын в этом смысле дебил? Мужчина уже на меня смотрит как на идиотку. Потом переводит взгляд на жену с немым вопросом: «Ты к кому меня привела, ваще?!!!» Она съёжилась, сидит на краю стула, глаза отводит. Руки, зажала между коленями. Он досадливо морщится, поворачивается ко мне, молчит. Я тоже. Не выдерживает. Злится ещё больше. — Вот вы ж как бы психолог, так? Хм. Ну так объясните мне тогда, что мне с ним делать? — С кем? — С сыном!!!! — А что с ним? Мужчина округляет глаза, удивляясь моей тупости и неспособности читать мысли. Опять поворачивается к жене с выражением: «Где ты эту дуру нашла?» Но жена опытный боец, сидит не поднимая глаз, и лишь по тому, как бледнеет её лицо, я понимаю — все силы у неё ушли на то, чтобы привести мужа ко мне. — Он берегов не видит, понимаете. Сопляк. 14 лет, а ведёт себя как, как… — Как? — Прихожу домой. После работы. Ботинки посреди коврика стоят. Я ему: «Ты хоть что-нибудь в этой жизни умеешь? Ботинки хотя бы на место поставить». Сто раз говорил ему, ставь ботинки сбоку, так нет, как дебил, ничего не понимает. Всё в жизни легко достаётся. Телефон вот сломал. Не ценит. Не делится ничем со мной. Матери вон хамит. Дома ничего не делает. Все слова, как об стену горох. Ни стыда, ни совести. И вот, как, как себя с ним вести?! Как общий язык найти. Вы ж психолог, ну так посоветуйте!!! Есть у вас рецепт? — Есть, — отвечаю, нарушая все каноны психологической консультации. — И решение есть? — Есть, — обалдеваю от своей наглости ещё больше. Понимаете, есть алгоритм психологической консультации. Особенно первой. И меня учили, что первая встреча — это сбор информации, определение запроса, налаживание контакта. Ни о какой терапии речи нет. Тем более о каком бы то ни было решении. Что на меня нашло… ((( — Я правильно поняла, что Вы не знаете как разговаривать с сыном и не можете найти с ним общий язык? — Ну да, сказал же! — Решение есть, очень простое. Но не знаю справитесь ли вы с ним, — с абсолютно искренним сомнением говорю я. — Ну? Говорите! — Это не говорить, это сделать необходимо. — Чего сделать-то? — Как имя вашего сына? — Антон. И тут я совсем борзею (коллеги меня поймут, о чём я), достаю лист бумаги, маркером пишу на нём «сын Антон, 14 лет», кладу в дальний угол кабинета и предлагаю мужчине представить своего сына, стоящим на этом листе. — Получилось? — спрашиваю. — Да. — А сейчас медленными шагами подойдите к листу, встаньте на него, войдите в образ сына и станьте им. С явным сомнением на лице, он делает это. Закрывает глаза. — А теперь скажите что чувствуете? — Одиночество страшное. Слёзы в горле. Плакать хочу. — От чего? — От обиды. Все дёргают, шпыняют. То не так, это. Жить не хочется. Я как урод какой-то для всех. — Для кого для всех? — Ну для всех. — Для кого? — Ну, отца. — А чего бы хотелось от него? — Чтобы хоть раз похвалил. Спросил как дела. Чтобы не орал. Чтобы… я же тоже мужчина, чтобы гордился мной. — Сделайте вдох и на выдохе выходите с листа. Мужчина молча подходит к стулу, садится. Тишина. Женщина вытирает слёзы. — Я всё понял, — вдруг тихо почти шепотом он. — Всё понял. Я себя так же маленьким чувствовал. А от отца одни попрёки. Теперь я так же. Я понял всё. Спасибо. Глаза у него и у жены зелёные. Ясные. И уши у него какие-то добрые, трогательные… 18 минут всё длилось. Первый раз в моей жизни. Автор: Екатерина Савинова Фото - geralt

Когда-нибудь у меня родится сын... (психологическое)

«Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: «Милый! Ты не обязан становиться инженером. Ты не должен быть юристом. Это неважно, кем ты станешь, когда вырастешь. Хочешь быть патологоанатомом? На здоровье! Футбольным комментатором? Пожалуйста! Клоуном в торговом центре? Отличный выбор!» И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный лысеющий клоун с подтеками грима на лице, и скажет: «Мама! Мне тридцать лет! Я клоун в торговом центре! Ты такую жизнь для меня хотела? Чем ты думала, мама, когда говорила мне, что высшее образование не обязательно? Чего ты хотела, мама, когда разрешала мне вместо математики играть с пацанами?» А я скажу: «Милый, но я следовала за тобой во всем, я не хотела давить на тебя! Ты не любил математику, ты любил играть с младшими ребятами». А он скажет: «Я не знал, к чему это приведет, я был ребенком, я не мог ничего решать, а ты, ты, ты сломала мне жизнь» — и разотрет грязным рукавом помаду по лицу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: «Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые ищут виноватых. И, если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот». Он скажет «ах» и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет. Или не так. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: «Не будь идиотом, Владик, думай о будущем. Учи математику, Владик, если не хочешь всю жизнь быть оператором колл-центра». И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный лысеющий программист с глубокими морщинами на лице, и скажет: «Мама! Мне тридцать лет. Я работаю в „Гугл“. Я впахиваю двадцать часов в сутки, мама. У меня нет семьи. Чем ты думала, мама, когда говорила, что хорошая работа сделает меня счастливым? Чего ты добивалась, мама, когда заставляла меня учить математику?» А я скажу: «Дорогой, но я хотела, чтобы ты получил хорошее образование! Я хотела, чтобы у тебя были все возможности, дорогой». А он скажет: «А на хрена мне эти возможности, если я несчастен, мама? Я иду мимо клоунов в торговом центре и завидую им, мама. Они счастливы. Я мог бы быть на их месте, но ты, ты, ты сломала мне жизнь» — и потрет пальцами переносицу под очками. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: «Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время жалуются. И, если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот». Он скажет «ох» и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет. Или по-другому. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: «Я тут не для того, чтобы что-то твердить. Я тут для того, чтобы тебя любить. Иди к папе, дорогой, спроси у него, я не хочу быть снова крайней». И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный лысеющий режиссер со среднерусской тоской в глазах, и скажет: «Мама! Мне тридцать лет. Я уже тридцать лет пытаюсь добиться твоего внимания, мама. Я посвятил тебе десять фильмов и пять спектаклей. Я написал о тебе книгу, мама. Мне кажется, тебе все равно. Почему ты никогда не высказывала своего мнения? Зачем ты все время отсылала меня к папе?» А я скажу: «Дорогой, но я не хотела ничего решать за тебя! Я просто любила тебя, дорогой, а для советов у нас есть папа». А он скажет: «А на хрена мне папины советы, если я спрашивал тебя, мама? Я всю жизнь добиваюсь твоего внимания, мама. Я помешан на тебе, мама. Я готов отдать все, лишь бы хоть раз, хоть раз понять, что ты думаешь обо мне. Своим молчанием, своей отстраненностью ты, ты, ты сломала мне жизнь» — и театрально закинет руку ко лбу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: «Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время чего-то ждут. И, если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот». Он скажет «ах» и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет. Этот текст — хорошая профилактика нашего материнского перфекционизма — стремления быть идеальной мамой. Расслабьтесь! Как бы мы ни старались быть хорошими мамами, нашим детям все равно будет что рассказать своему психотерапевту". Автор - Светлана Хмель

Рекомендации известного психолога Светланы Ройз о страхе быть плохим родителем

О страхе быть плохим родителем. Воспитание
Светлана Ройз - детский и семейный психолог, член Европейской профессиональной психотерапевтической Лиги, автор книг "Волшебная палочка для родителей" и "Где живет Ангел". “Одна из моих радостей на семинарах начинается со слов – “ну а теперь хорошая новость”. Когда ребенок после того, как вы приходите с работы, начинает вредничать, а бабушки и няни при этом, строго качая головой, говорят “пока тебя не было – все было хорошо” – это чудесно – ребенок позволяет с вами “выдохнуть напряжение”. Это говорит о том, что он вам доверяет. Вы – чудесный родитель. Когда ребенок только вам может пожаловаться и доверить что-то тайное, тяжелое и плохое, может расплакаться у вас на руках – чудесно – он чувствует, что вы взрослый и сильный, и на вас можно опереться. Когда ребенок позволяет себе сказать именно вам – “я тебе ненавижу!” – больно, но очень важно помнить – ребенок “так” может позволить себе сказать только тому, в чьей любви уверен. Это хорошая новость.  Практически у всех нас, не зависимо от того, что написано в наших трудовых книжках, есть страх быть “плохим родителем”.  Психологи и доктора знают, что родители редко говорят правду на приеме – не потому, что хотят что-то утаить, а часто из чувства вины и страха подтвердить свой собственный страх “быть плохим”. Этот страх мешает нам видеть реальность. Он заставляет нас суетиться, тревожиться, заслуживать, угождать, осчастливливать. Он мешает нам увидеть себя Взрослыми. Мешает успокоиться. И мешает увидеть истинные чувства наших партнеров, и состояние, и потребности наших детей. За 16 лет практики я не встречала “плохих родителей”. Уставших, травмированных, испуганных, озлобленных, “не выросших” – да. Практически за каждым действием и шагом таких родителей стояла любовь – такая же испуганная, уставшая, запутавшаяся, незрелая, тревожная. И с детьми – маленькими и совсем взрослыми – мы учились видеть эту заботу и любовь. И принимать в ней то, что было самым цельным и зрелым. Я верю в то, что дети сами себе выбирают родителей. Вместе с уроками и травмами, которые именно эти самые лучшие родители могут своим самым лучшим детям предоставить. Страх быть плохим родителем – начинается со страха быть плохим вообще, в любой роли. Быть не принятым, отвергнутым, обесцененным, не нужным. Доказать своим папе или маме, свекрови и свекру, мужу или жене. Бывшим партнерам. Доказать себе самому – что “меня можно любить”. Ведь хороших любят. “Хороший родитель” – точнее, тот кто пытается доказать себе, что он хороший – за счет успешности ребенка подпитывает свою самооценку. Компенсирует свою неуверенность подарками. Часто мечется между стилями воспитания. Жертвует своей жизнью и реализацией ради ребенка. Когда родитель вкладывает свою жизнь в ребенка – ребенок ему должен жизнь. Это очень серьезно. Переполняет жизнь ребенка “развивающими занятиями”, боясь что-то упустить и опоздать… И боится. Боится. Боится. Испытывает вину… За все. За болезни, капризы, кризисы… Все время пытается развиваться (беря количеством книг, семинаров, тренингов, а не глубиной погружения). Суетится. И ждет от ребенка успехов, становясь контролером – “продолжением школы” – ведь если мой ребенок плохо учится, я – “плохой родитель” . Боится, что кто-то может быть лучше, точнее, ребенку с кем-то может быть лучше – и “сдает” свое место – роль МАМЫ, например, няне, бабушке, воспитательнице, учителю. Перестает радоваться и получать удовольствие от общения с собственными детьми и испытывает от этого еще бОльшую вину и страх оказаться “плохим родителем” Дети проживают кризисы, лентяйничают, дерзят, болеют, иногда воруют и врут, ошибаются, матерятся, получают двойки, мастурбируют, плачут, дерутся – у самых лучших родителей. И что важно – вырастают часто в очень хороших Взрослых. Это хорошая новость. Ребенку не нужен наш перфекционизм. Ему нужны мы – живые – естественные – развивающиеся – любящие – разные. Позволяющие себе и им ошибаться. Осознающие свое незыблемое место: “Я – самый лучший родитель для своего самого лучшего для меня ребенка. Это мой трон. И я устойчиво всей попой на нем сижу. Я иногда уставший лучший родитель, иногда сердитый лучший родитель, иногда грустный лучший родитель. Я именно тот родитель, который нужен и которого выбрал этот самый лучший и любимый ребенок.” Ребенку безопаснее и спокойнее с родителем, который “всей попой сидит на троне”.  Мы же знаем, что для ребенка не так важно – сколько времени, денег и сил мы в него вкладываем, а то, на сколько мы в это время в контакте с ним и с собой. Не так важно, когда мы вышли на работу, сколько кормили грудью, сколько песен и стихов выучили, сколько стран показали – важно ощутил ли ребенок рядом с нами безопасность, радость, нежность, силу, близость. Важно – на сколько мы позволили себе и ему быть Собой. Если бы у ребенка был медальон с нашей фотографией – образ, который у него остался из детства – какая это была бы фотография – мы радостные, озабоченные, сердитые, уставшие, держащие дневник, половник? У нас всегда есть возможность вспомнить – Что бы ни происходило – мы самые лучшие родители у самых лучших для нас детей. И нас можно любить! Просто так! Светлана Ройз
Подписка на RSS - родители и дети